Archive for the ‘История’ Category

«Остров Ломзе»   Leave a comment

Ломзе — в переводе с прусского это “топкая земля”, “болото”. В литовском языке есть слово Lomaj — топь, лужа. Это — территория восточнее Кнайпхофа, между новым и старым рукавами реки Прегель…

В 1404 году альтштадцы построили деревянный мост и стали использовать территорию острова для складирования древесины: стройматериалов и дров. В 1454-1466 по Ломзе была проложена дамба. В 1542 году — построен Медовый мост, связывающий Ломзе с Кнайпхофом, и с этого времени остров начинает активно заселяться, преимущественно кнайпхофцами. В 1500-1520 годах Высокий мост вырастает между Ломзе и Хабербергом. Остров становится очень притягательным для горожан местом.
Ревнители Бренности
…В 1636 году открывается одна из самых элегических страниц его истории: основано общество Ревнителей Бренности. В него входили знаменитые кенигсбергские поэты (к примеру, Симон Дах) и музыканты. Встречались Ревнители в тыквенной беседке, которая принадлежала органисту Кафедрального собораГенриху Альберту. Кстати, при этой беседке (иногда ее называли хижиной)Генрих Альберт посадил огород, где выращивал тыквы, а его друзья вырезали на них свои имена и имена своих пассий… и смотрели (в свободное от музыкальных и поэтических вечеров время), чья тыква день ото дня становится крупнее.
…В 1641 году хижина была разрушена из-за прокладки Ивовой дамбы.(Кстати, в Кенигсберге начала ХХ века южная часть нынешней улицы Октябрьской называлась Ивовой улицей.)
…В 1742 году по приказу прусского короля Фридриха II на Ломзе была создана плантация шелковицы (сейчас это звучит как сказка — а шелковица вызывает воспоминания о Крыме… или какой-нибудь южной Чехии, — прим. авт.). Король лично вознаграждал работников за хороший урожай. И урожаи действительно были! Так, в 1750 году плантация дала двадцать фунтов шелка-сырца. Но… суровой зимой 1771-го все шелковичные деревья вымерзли. Больше плантацию не восстанавливали.
В 1829 году купец Биттрих построил возле Высокого моста сахарно-рафинадный завод. А годом позже Леопольд Штайнфурт открыл на Ивовой дамбе Кенигсбергскую машиностроительную фабрику и наладил выпуск пожарных брандспойтов, паровых машин, оборудования для чугунолитейных цехов.

…Леопольд Штайнфурт заслуживает отдельного упоминания. Он родился в Кенигсберге в 1804 году. Сын простого водопроводчика, он закончил Лебенихтскую городскую школу, потом — Берлинскую ремесленную академию и так преуспел (говоря современным языком) в менеджменте, что на момент его смерти в 1864 году фабрика считалась важнейшим промышленным предприятием Восточной Пруссии. Для всей провинции здесь изготавливались железнодорожные вагоны, а также вагоны для Кенигсбергской конки, а с 1895-го — для электрического трамвая.
В 1903 году фабрика была переведена в Ратсхоф, на Арндтштрассе, в 1906-м преобразована в общество с ограниченной ответственностью — и в двадцатых годах ХХ века из-за жуткой инфляции стала акционерным обществом. Что и спасло ее от разорения.
В двадцатых годах там работало около тысячи человек и всего до 1922 г. было выпущено 25.000 железнодорожных вагонов. Теперь это вагоностроительный завод, который имеет все шансы отметить нынче столетие.

…Во время августовской бомбардировки 1944 года и последующих боев производство вагоностроительного завода фирмы “Штайнфурт” было выведено из строя, все коммуникации — полностью разрушены. Завод не обеспечивался электроэнергией, водой, паром, не хватало транспортных средств: не только автомобилей, но и лошадей. Дым держался как на пепелище, но уже в мае 1946-го была выпущена первая продукция — пять думпкаров (саморазгружающихся железнодорожных вагонов), а к декабрю производилось по два вагона в день.

Одна из первых переселенок вспоминает:

“Я много работала. В кузнечном цехе изучила все станки Тут самое главное — руки береги: под машину затянет — глазом не успеешь моргнуть. У нас вот одной женщине всю руку сжевало, отняли потом по локоть. Работала я по горяче-вредной сетке. Два раза горела — ни бровей, ни ресниц не осталось, кожа обгорела правда, льготы имелись: молоко давали, газировка в цехе всегда была А потом вышла на пенсию — всего-то шестьдесят два рубля и получила… И из очереди на квартиру вычеркнули Целую жизнь проработала в таких условиях. А зачем? Ведь никуда не ходила, минуточки свободной не было Восемь-девять часов на заводе. Прибежишь вечером домой, перехватишь чего-нибудь, даже греть некогда было — и опять бежать, опять на работу: дорогу строить. За вагонзаводом был закреплен участок. Вот придешь домой — уже поздно совсем, утром опять рано на работу. А ведь еще воскресники были… Так и жили” (“Восточная Пруссия глазами советских переселенцев”).

…Предприятие, процветающее при советской власти, сегодня переживает очень трудное время — но об этом мы уже писали. А наш разговор — о другом. Штайнфурту не повезло. Улица, названная в его честь, утратила свое имя, а первое помещение машиностроительной фабрики было занято складами Балтфлота.
Кстати, архитектурный бомонд, решив сделать символический подарок к 750-летию города, собирается на месте этой самой фабрики воздвигнуть квартал современных домов — типа, стилизованных под Рыбную деревню. И, типа, реконструировать рыбный рынок — на самом деле находившийся на Альтштадте, между островом Кнайпхоф и нынешним Московским проспектом.
То бишь ради “Рыбной деревни” (а-ля Венеция?) уничтожается уцелевшее историческое сооружение, памятник техники XIX столетия.

Кете Кольвиц

Впрочем, Штайнфурт — не единственный, кому в нашем городе обеспечили “мемориальные приключения”.

…В 1867 году на Ивовой дамбе в доме №6 родилась Кете Кольвиц — известная немецкая художница и великий скульптор из плеяды классических модернистов. Скульптурной пластикой Кольвиц начала заниматься уже в зрелом возрасте, но достигла редких высот. Шедеврами считаются ее гравюры из цикла “Ткачи” и “Крестьянская война”, рисунки из серии “Женщина с мертвым ребенком”, скульптурные автопортреты и гравюры на тему первой мировой войны (“Вдова”, “Изнасилованная”, “Матери”)…
Кстати, многие работы Кете Кольвиц иногда можно увидеть на выставках в Художественной галерее. В родном городе художницы ее произведения экспонируются впервые с 1945 года.

…Кете Кольвиц происходила из религиозной семьи. Ее дед и отец сознательно отказались от многообещающей карьеры, чтобы жить и проповедовать согласно их вере, основанной на древнем христианстве. Дед Кете Кольвиц — теолог и преподаватель Альтштадтской гимназииЮлиус Рупп — основал в Кенигсберге первую “Свободную евангелическую общину”. Художница увековечила его память, установив на “дикой”(необработанной) каменной глыбе бронзовый барельеф с надписью: “Кто не живет согласно истине, которую сам исповедует, тот является опаснейшим врагом истины”.
С этим памятником связана прелюбопытная история. Первоначально он был установлен в Кнайпхофе, на улице Поопер-хаус-платц, 5, на трех здоровенных камнях в качестве пьедестала. Примыкал памятник к стене дома, где жил Юлиус Рупп.

«Все немцы на одно лицо…»

После войны бронзовый барельеф, натурально, сорвали. Но… вскоре выяснилось, что Кете Кольвиц в СССР считается своей, поскольку отображала “жизнь трудового народа — ткачей и крестьян”.
…В начале семидесятых к памятному — взамен утраченного — камню был прикреплен рельеф работы советского скульптора Едунова. Считалось, что Б. Едунов изваял Юлиуса Руппа… и надпись была сделана соответствующая (правда, при переводе высеченного на камне изречения слово “исповедует” превратилось в “признает” — в самой атеистической области Советского Союза даже памятники не должны были ничего “исповедовать!” — прим. авт.). Ну а на ту “мелочь”, что Б. Едунов ваял портрет Руппа по фотографии… его зятя Отто Шмидта, отца Кете Кольвиц — никто, увы, не обратил внимания. А когда в конце восьмидесятых забил тревогу увидевший псевдо-Руппа Малышев, советник Фонда культуры СССР, реставратор из института Грабаря — и продемонстрировал истинную фотографию, местные чиновники досадливо отмахнулись, заявив, что“все немцы на одно лицо, и менять ничего не стоит”.

“Хрустальная ночь”

И лишь когда Калининград открылся для иностранных туристов и потянулись первые ностальгирующие немцы, историко-художественный музей решил заменить-таки Отто Шмидта на Юлиуса Руппа. Скульптор Дярбинцев изваял его — в общих чертах, по неточной фотографии. Но вскоре вмешалась дочь художника-экспрессиониста Молленхауэра, президент культурного общества “Анхен из Тарау”. Она заказала немецкому скульптору Харальду Хааке изготовление копии рельефа, исполненного Кете Кольвиц — благо, в немецких архивах сохранилось множество его изображений.
В 1990-е годы копию привезли. “Шедевр” Дярбинцева сняли, свалили в запасники историко-художественного музея, а копию водрузили на место, где некогда находился оригинал…
Правда, за последние десятилетия “культурный” слой на Острове значительно вырос — и трех камней-оснований уже не видать.
Так чиновники от культуры собираются притащить три новых валуна — вместо того, чтобы раскопать “исторические”.
…Кстати, г-жа Молленхауэр привезла — вместе с экспозицией работ Кете Кольвиц — посвященную художнице бронзовую доску. И сейчас активно обсуждается вопрос: куда ее, доску, приткнуть… Оставить ее в галерее вряд ли правильно. Дом на Ивовой дамбе, где родилась Кольвиц, не сохранился. Вероятно, было бы неплохо отметить место, мимо которого Кольвиц частенько ходила — домик подъемных механизмов в районе Октябрьского (Высокого) моста…
…Еще одна “островная” история связана с кенигсбергской синагогой, которая была построена на Липовой улице в 1894-1896 годах. На месте разрушенного склада (запомните эту деталь!). Это было красивейшее здание, с куполом сорокашестиметровой высоты. В 1904 году знаменитый архитектор Хайтманн построил к северу от синагоги еврейский сиротский приют с вечерней школой. В 1938 году нацисты устроили в городе “хрустальную ночь”: сожгли синагогу и разграбили сиротский приют.
(Кстати, здание приюта сохранилось. Сейчас это общежитие по ул. Октябрьской, 3).
…Синагога была снесена под ноль, на ее месте разместился одноэтажный склад (кольцо замкнулось!), а сейчас там цирк “Шапито”.

Срубить звезду Давида

…В 1914 году на Ломзе была построена лютеранская часовня, а в 1930-1933 годах архитектор Артур Киктон из Берлина воздвиг там Крестовую церковь. В качестве образцов зодчества он использовал древнехристианские храмы в Палестине и Иерусалиме. Церковь была открыта и освящена 7 мая 1933 года.
…При бомбежке в августе сорок четвертого церковь не пострадала. Во время штурма Кенигсберга тоже практически уцелела: выгорела только крыша южной башни. В пятидесятые годы ее перестроили под фабрику по изготовлению рыболовецкой сетки. И — несмотря на то, что она значилась в списке памятников истории и культуры, “припаяли” ей два этажа.

В 1988 году здание было передано православной церкви под Крестовоздвиженский собор. Крышу восстанавливали по проекту калининградского архитектора Юрия Забуги. Во время реконструкции серьезным изменениям подверглась мозаика, которая находилась на главном фасаде между двумя башнями. Изначально там изображались крест, сверху от него — звезда Давида, пятиконечные звезды на синем небе… крест был вписан в круг, по которому шла надпись: “В слове крест есть сила Господня”.
Смысл этого панно идее православия абсолютно не противоречил: на земле существует много религий, но люди выбирают христианство… Однако руководившие реконструкцией священники распорядились срубить звезду Давида и закрасить надпись (а всего-то и надо было перевести ее на русский язык!).
Кроме того, они оставили два этажа, сделав на первом — крестильню, а на втором — большой молельный зал. В народе эту церковь окрестили сараем — во время больших праздников стоять там просто невозможно: душно. А девушки с длинными волосами рискуют подпалиться на чьей-нибудь свечке…
…И еще один любопытный момент: в 1905 году между нынешними улицами Октябрьской и Эпроновской появился Императорский мост. Он благополучно пережил войну. После чего его “коромысла” столь же благополучно были сданы в металлолом. А сегодня этот мост решено восстанавливать.
…Что делать? Русские всегда отличались “задним умом”. Не случайно ведь ни в одном другом европейском языке вы подобного словосочетания не найдете.

Реклама

Posted Декабрь 13, 2010 by Иван Григорьев in История

«Пьянство на фронте Второй Мировой войны»   Leave a comment

Общеизвестный факт, что бойцу на фронте, необходимо для выживания бороться со стрессом. Очень часто это делалось посредством употребления спиртных напитков. Иногда это приводило к трагическим последствиям. В статье использованы документы и опубликованные воспоминания очевидцев, при отсутствии комментариев…

«Я разыскал командный пункт какой-то пехотной части, расположившийся в подвале каменного дома. Там нам разрешили временно обосноваться. При нас отдавались распоряжения по связи, принимались доклады, принимались тактические решения. Из подвала нельзя было показать носа, не то что заняться поисками эшелона в Прейсиш-Эйлау (Багратионовск). Так мы провели тут два дня. Но вот из переговоров по связи мы узнали, что нашими частями занят еще один населенный пункт, находившийся несколько ближе к нашей цели, хотя и невдалеке от Шлодиттена (Загородное, Багратионовского района), и решили пока что выбраться в него, тем более что там находился спиртовой завод, также представлявший интерес для нашего батальона.
С трудом, ежеминутно рискуя жизнью, мы выбрались из Шлодиттена и через час добрались до этого поселка. Что там творилось! Он, видимо, был захвачен нашими частями так внезапно, что население не успело его покинуть. Наличие в нем спиртового завода и населения, главным образом женщин, послужило причиной полнейшего падения дисциплины среди наших солдат.
Улицы были переполнены пьяными солдатами, устраивавшими форменную охоту на немок, забывшими чувство долга, потерявшими человеческий облик. Спиртовой завод пылал ярким пламенем.
Мы возвратились в Шлодиттен. Там выяснилось, что немцы атаковали населенный пункт, в котором мы только что были. Выбили из него наших с большими потерями. Срочно пришлось снять части с других участков фронта, создать «кулак» и, опять-таки ценой немалых потерь, вновь захватить этот небольшой населенный пункт».

«Я говорю ему – «Товарищ комбат, там же немцы в селе, и так все ясно».
В ответ – «Мать — перемать! Вперед!». Пошли к селу, дошли до угловых домов.
А ребята потом рассказали, как видели в бинокль, что за углом улицы в 50-ти метрах от нас стояли БТРы и немецкий танк.
Заверни мы за угол, … и поубивали бы нас там всех.
И таких «подстав» было еще несколько. Этот комбат не мог связать и двух слов без мата, и был страшным любителем выпить. В марте 1945 года он и погиб по «пьяному делу», а я, благодаря комбату, стал инвалидом.
Г.К.- Как это произошло?
И. Ф.- Под Кенигсбергом. Была атака в районе залива Фриш –Хафф.
Пошли с комбатом в первой цепи с пехотой. Комбат – «пьяный в хлам».
Немцы открыли огонь. Я сказал комбату — «Надо подождать чуть-чуть, мы же всех целей не видим». Он ответил «лаконично»- «Вперед! Е. твою мать!».
Ну вперед, так вперед. А через сто метров нас накрыл немецкий пулеметчик. Почти в упор. Комбату досталась пуля в висок, а мне – разрывная пуля в ногу. Только ночью меня вытащили с поля боя.
Г.К. – По «пьяному делу» у Вас много народу погибло?
И.Ф.- Да если бы только у нас…
Я вам со своей «окопной кочки зрения» могу сказать следующее. Мы этот проклятый Кенигсберг могли бы уже наверное осенью сорок четвертого года взять, или, по крайней мере в начале сорок пятого.
Но войска все время «наступали на одни и те же грабли». Только на моей памяти наше наступление стопорилось три раза, по следующей причине. Пехота нарывалась на очередной спиртзавод или винный склад и тут начиналось…
Один раз нас, артиллеристов, даже послали собирать пьяных пехотинцев, лежавших в лужах спирта на одном из таких заводиков …

Грустные воспоминания…

Г.К.- Мне о таких случаях во время наступления в Восточной Пруссии уже рассказывал Ваш сосед Лев Полонский.
И.Ф.— Я на войне пил редко. Был страстным курильщиком и свою «наркомовскую норму» водки часто менял на махорку. У нас во взводе была «традиция». Допустим, три товарища из отделения собирали в один день свои «наркомовские» сто грамм и отдавали одному из них. Тот сливал всю водку в котелок, крошил туда хлебушек и ложкой ел эту «тюрю». Эта «тюря» действовала как снаряд от тяжелого орудия — «в лежку». На следующий день была очередь другого товарища «полакомиться тюрей».
Под Волковысском, одно время стояли рядом с полем сахарной свеклы. Наш многоопытный старшина «соорудил» самогонный аппарат и начал «варить». Здесь я, наконец понял, что такое настоящий «первач». Но вернулся с войны, посмотрел как вокруг потихоньку спиваются некоторые ребята- фронтовики, и как отрезало, стал полностью равнодушным к алкоголю.

Ястребинецкий Григорий Аронович, ветеран:

Г.К. – За бои в Пруссии Вы были удостоены ордена Красной Звезды. За что Вас отметили наградой?

Г.А.Я. – Пошли в наступление в сопровождении двух самоходок. Одну САУ немцы подбили, а экипаж второй САУ просто бросил машину и сбежал. Пехота тоже отхлынула назад. Я лежал в свежей воронке вместе со связистом, минометчиком и артиллеристом, командиром взвода управления. Немцы стали нас окружать. Артиллерист не выдержал, выскочил из воронки и сразу получил снайперскую пулю в голову. За нами триста метров совершенно открытой местности. Шансов на спасение не было, и дождаться темноты нам немцы бы не дали. Немцы были близко, шли с автоматами наперевес. Пьяный комбат погнал к нам на помощь в чистое поле расчет 45-мм пушки на конной тяге. Молодой сержант, еврей, командир орудия, пытался возразить комбату и объяснить, что расчет сразу погибнет, как только выскочит из леса, но комбат ударил его пистолетом по голове, обматерил и приказал занять позицию возле воронки, в которой мы прятались. Расчет не доехал до нас каких-то ста метров и был полностью выбит, а пушка разбита прямым попаданием немецкого снаряда. Помню, как кричал раненый ездовой, и командир орудия, тоже пораненный, пытался ползком вытащить его с поля боя… У меня не оставалось выхода. Связь еще действовала. Кричу комбату в трубку – «Весь огонь на меня!». Комбат в ответ –« Вижу, держись!». В этот день Бог миловал. Контратака немцев была отбита.

Г.К. –Что за комбат у Вас тогда был?

Г.А.Я. «Человек неплохой, смелый, но много пил и был «по пьяному делу» неуправляемым самодуром. На подступах к Кенигсбергу мы захватили немецкие траншеи на краю леса и приспособили под нашу оборону. У меня оставалось два «максима». Позади меня полкилометра открытой местности, а посередине ее – наши «старые» траншеи. Протянули связь.
Звонит комбат, под «мухой»: «Хочу тебе бинокль подарить! Давай, дуй срочно ко мне в штаб!». Парторг батальона пытался «обуздать» комбата — « Вы, что, с ума сошли?! Как он днем пройдет? Там же снайпера лютуют!». Но комбат был неумолим и снова повторил свой приказ. И я пошел по полю … и сразу нарвался на снайпера. Как я добрался до «старых» позиций и сколько страха пришлось натерпеться за эти минуты, мне вам не передать.
Мое счастье, что у немцев к концу войны, видимо, опытных «спецов» осталось мало, и пытавшийся меня убить снайпер несколько раз промазал… Солдаты, видевшие мою «дуэль» со снайпером, не могли понять, какого черта я решил пройти через это простреливаемое с трех сторон поле светлым днем! Когда я добрался до штаба, комбат уже заснул после обильных возлияний… Назад возвращался в темноте. Нет, все равно, этот комбат был хороший мужик».

Лев Копелев, ветеран, о ситуации в Алленштайне (Ольштыне) в конце января 1945 года:

«Несколько русских девушек, угнанных в Германию, работали официантками у нас в штабном казино. Как гражданские лица они не имели формы, но их снабдили богатым трофейным гардеробом. Одна из них – рассказчик описал её подробно и с тоской: она была самая красивая из всех, молода, хорошо сложена, весёлая, волосы что чистое золото спадали локонами на плечи, как носят немки и полячки. И как она была опрятно одета! Вчера она несла ведро супа через улицу. Там шатались несколько пьяных солдат, увидели её: «Гоп – ля, немка, сучка» — и из автомата очередь поперёк спины. Она умерла в тот же час. Ещё плакала: почему, за что? Она написала матери, что скоро приедет домой. В штабе был зачитан приказ маршала Рокоссовского: расстрел по законам военного времени за грабёж, изнасилование, кражу, убийство гражданских лиц».

Ходько Вера Ефимовна, ветеран:

Следующей нашей остановкой стал город Дойтш-Айлау. Там мы и развернули госпиталь. Палатки уже не разбивали, а решили размещать поступающих к нам в местном церковном здании, сами же расселились по немецким домам. Раненых к тому моменту становилось постепенно всё меньше и меньше. Наконец, они практически кончились. Фашисты добровольно сдавались. Видели, что исход войны решён. Из окон немецких домов уже белые флаги торчали. Не было ни стрельбы, ни борьбы.
Зато к нам стал поступать новый контингент. Как правило, было две категории. Первая – это отравленные спиртом наши русские солдаты. Как вошли в Германию, так они и пошли искать выпить. Это ж русский человек, он не может иначе. Начальство искало тряпки, картины и потом вагонами отправляли в Россию. А простые солдаты искали спиртное. На заводах же немецких ликероводочных специально оставляли отравленный алкоголь. И наши солдаты, конечно, напивались до смерти. Тех, кто оставался жив, отправляли к нам, мы их собирали, и отправляли дальше. Поступали и партии по тридцать-сорок человек. Бывало, привезут, и у нас они умирают. Что делали с телами, я не знаю. Их от нас увозили, и то ли сжигали, то ли закапывали. Наверное, был специальный морг организован.

Василий Крысов командир самоходчиков (Из книги «Батарея огонь!»2007):

« А командиры? Все три командира самоходных полков, в которых я воевал, пили страшно. В полку Хачева, когда война кончилась, ревизию сделали. 17 полковых суткодач не хватило водки! К нему ведь ещё и соседи в гости наведывались из соседнего полка, из бригады, дивизии, он всех и угощал. Воровать не воровал, а как бы всегда резерв имел. Он выкрутился как: спиртзавод немецкий был недалеко, пополнили быстро всю недостачу – и всё сошло. Хачев как напьётся, Машу – повара к себе требует:
— Харитонов, веди Машу!
Харитонов, адъютант его конопатый, тоже москвич, ведёт её, тащит, а она не хочет идти, кричит:
— Майор Матеборский, меня к Хачеву потащили!
Матеборский был начальником тыла, ему плевать – что ему эта повариха? И замполит не заступался, сам пьяницей был».
«В Кролевце мы захватили большие склады, в том числе с вином и водкой, командование полка понапивалось, среди дня были крепко пьяны. А тут Порфирий выступил против наших интендантов, во всеуслышание лейтенант высказал претензии капитану Тумакову и старшему лейтененту Ахтямову:
— Ни хрене не делаете! Вши людей заели! Что ни день, срываете подвоз пищи! А бельё! Когда его меняли последний раз?
Мельников, замкомполка, шёл мимо и, спьяна, выхватив пистолет, выстрелил Порфирию Горшкову в живот. А комполка дострелил.
Вот так расстреляли по пьянке боевого офицера. Потом высокие командиры оправдывались, мол, лейтенант Горшков вёл агитацию против Советской власти. Потаскали их за самоуправство, но позже спустили дело на тормазах. Самыко вскоре погиб, а Мельников П.А. и Героя Советского Союза получил.
Мало пишется о пьянке на фронте, но это было. Было и у нас и у немцев. Немцы ведь иногда умышленно оставляли большие винные склады с добротными, неотравленными винами и водкой в надежде, что русские перепьются и потеряют боеспособность»

Василий Гроссман, писатель:

«Многие командиры 1-го Белорусского фронта были потрясены нелепой гибелью Героя Советского Союза танковой, командира гвардейской танковой бригады полковника Горелова. В начале февраля 1945 года он пытался разобраться с пробкой, возникшей на дороге всего в нескольких километрах от границы с Германией. Но это стоило ему дорого – его застрелил пьяный солдат».

Поляновский Юрий Максимович, танкист (Из книги «Я дрался на Т-34»2005):

«Когда кончилась война, моя 9-я бригада стояла в Линце. Захватили огромное количество немецких автомобилей: грузовых, легковых – всяких. Мне, как зампотеху, дали распоряжение съездить в бригаду и отобрать автомобили для нужд полка. Я приезжаю туда 9 мая, встречает меня мой знакомый, заместитель командира батальона по технической части, Макс Иванов: «Да брось ты на хрен эти машины, садись, по кружке с союзниками выпьем. Потом поедешь». А у них уже сидят американцы, стоит бочка трофейного спирта – всё готово, чтобы отмечать Победу. Я говорю: «Если я выпью, я охмелею и там ничего не выберу. Выберу, потом приду – выпью». Пошли выбирать. Слышим крик – шум. Прибегаем – а они там валяются, пена изо рта идёт, некоторые уже совсем дошли, некоторые ослепли. Оказывается, в бочке был антифриз на метиловом спирте. Налакались этого антифриза и начали подыхать. Погибло восемнадцать американцев и двадцать два человек наших. Это в День – то Победы!
Вот такая история».

Posted Декабрь 10, 2010 by Иван Григорьев in История